«Чужое горе: почему рядом с чужой болью мы ничего не чувствуем»

Недавно запрос на практику был о том, что человек ничего не чувствует рядом с чужим горем.

Обнаружил он, что когда у близких людей беда, ему никак совсем. И это стало тревожить, вызывать вопросы.

А я тогда вспомнила, как рассталась с парнем. Мы вместе были шесть лет, много чего хорошего создали, но в какой-то момент поняли, что дальше идти вместе не сможем. Расстались.

Больно было сильно и чего бы мы там из головы ни решили, человек-то родной… в общем, я тогда горевала…

И помню, что одна подруга даже не позвонила мне, не поддержала. Мне было это не понять, обидело сильно. А потом, когда я уже успокоилась и спросила у неё, почему она не поддержала, не побыла со мной, она сказала: «Тебе так больно было, что мне страшно представить как… вы были такой парой… и всё разрушилось, это очень страшно. И как ты всё это проживала тоже даже и подумать не могу…».

Ну она тогда попричитала, я ничего не поняла. А теперь понимаю.

Мы не можем быть рядом с чужой болью не потому, что мы бесчувственные. Мы не можем потому, что у нас, наоборот, слишком много чувств, но они подавлены. Не прожиты.

Потому что у нас внутри живёт огромное собственное непрожитое горе. Это огромный заряд разных эмоций, слёз, крика, боли, мышечных спазмов, скруток тела… И чтобы не дай бог не бомбануло, нужно бочком обходить чужие сильные чувства. Иначе вдруг зацепит?

А тело хорошо знает, где надо посильнее поджать, чтобы сдержать. Там, в этих сдерживаниях, вращается тонна уже обученной энергии.

Поэтому вот эти люди с горем своим… к ним нельзя близко. Опасно.

Рядом с ними хочется ещё больше сжаться, скукожиться так, чтобы нигде не протекло. Или вовсе сбежать, как подруга моя тогда.

Часто люди не хотят видеть больших слёз, звуков, трудных эмоций, не умеют с теплом просто побыть рядом не потому, что им всё равно, а потому что им нельзя чувствовать. Иначе этот заряд изнутри начнёт шевелить всё заброшенное в самые дальние углы… А там очень и очень часто детство. Сверху ещё ворох разного, конечно, непрожитое к непрожитому, но детство это база, основные накопления там.

Поэтому телесная работа с травмой даёт то, чего не даёт разговор. Не объяснить себе своё онемение, а разморозить его. Не понять умом, почему я ничего не чувствую, а вернуть себе способность чувствовать. На Добаюкивании этот заряд поднимается сам, из той детской части, которая когда-то осталась одна со слишком большими для неё чувствами.

Интересно, что научаясь горевать, оплакивать, позволять видеть свою боль там, где по нашему мнению её быть не может и не должно, оставляя за бортом обесценивание и контроль, можно не только смягчиться по отношению к себе, освободиться и телесно, и психологически, но и научиться быть рядом с горем другого.

И не сжиматься от страха, что нужно поддержать, не искать пятый угол, оказавшись рядом со страданием, а просто быть. Просто держать пространство для того, кому это сейчас нужно.

Большая ценность.