«Маму я уже проработала»
Сочетание, набившее оскомину, а у людей, идущих путь в терапии, всё чаще вызывает улыбку, понимающую, конечно.
Подавляющее число наших взрослых проблем имеют корень там, где внутренний ребёнок по-прежнему ждёт и надеется, что мама придёт.
И долюбит, и додаст.
Это такой внешний образ, который непременно спасёт, потому что должен, обязан. Это неистребимая вера, что мы дождёмся и случится чудо.
Но годы неумолимо подтверждают другой сценарий.
Эта детская надежда превращается в крадущую время, силы и отношения историю.
Внутренний ребёнок везде и всюду ищет маму, доказывает, просит, требует, притворяется, что ему всё равно, и снова ищет.
Образ мамы проецируется на отношения с любимыми, друзьями, на начальников, участвует в том, как у нас обстоят дела с деньгами, реализацией. Даже соцсети и бизнес в целом можно вести в бесконечном диалоге с мамой, прося или доказывая, ожидая или отвергая.
Сочетание, набившее оскомину, а у людей, идущих путь в терапии, всё чаще вызывает улыбку, понимающую, конечно.
Подавляющее число наших взрослых проблем имеют корень там, где внутренний ребёнок по-прежнему ждёт и надеется, что мама придёт.
И долюбит, и додаст.
Это такой внешний образ, который непременно спасёт, потому что должен, обязан. Это неистребимая вера, что мы дождёмся и случится чудо.
Но годы неумолимо подтверждают другой сценарий.
Эта детская надежда превращается в крадущую время, силы и отношения историю.
Внутренний ребёнок везде и всюду ищет маму, доказывает, просит, требует, притворяется, что ему всё равно, и снова ищет.
Образ мамы проецируется на отношения с любимыми, друзьями, на начальников, участвует в том, как у нас обстоят дела с деньгами, реализацией. Даже соцсети и бизнес в целом можно вести в бесконечном диалоге с мамой, прося или доказывая, ожидая или отвергая.
Затраты энергии и здоровья на этот диалог огромны. Детская душа всегда и везде будет ждать маму, а взрослая часть наперекор ей доказывать, что уже ни в ком не нуждается и темы детства «проработаны».
По-настоящему уйти из этого болючего места усилием воли, медитацией про «я большая», осознанием своей истории и невозможности мамы дать то, что нужно, не получится.
Мы все давно и много знаем правильных слов и то, как надо, как хорошо думать, а как не надо.
Мы все давно и много знаем правильных слов и то, как надо, как хорошо думать, а как не надо.
Но настоящее движение во взрослую жизнь, туда, где останавливается поиск и приходит опора на себя, энергия на свою жизнь, начинается тогда, когда мы по-настоящему встречаемся с теми чувствами, которые были подавлены и остановлены.
На добаюкивании, где ребёнок и мама находятся в одном поле, вскрывается ярость, злость, страх, вина за то, что я плохой ребёнок, ужас брошенности, чувство одиночества, отвержения, много слёз, ощущение неуместности, плохости.
Мы возвращаемся всем телом туда, в далёкие времена внутриутробного периода и младенчества, чтобы допрожить, увидеть, почувствовать, отреагировать и отпустить то, что сейчас возможно.
Так работа с детской травмой у взрослых отличается от ментального понимания. Можно много знать о маме, о семье, о причинах, о невозможности получить то, чего не было.
Но исцеление детской травмы начинается глубже, когда тело наконец получает право выразить то, что раньше нельзя было показывать.
В расстановках энергетическое движение в свою жизнь и остановка ожидания, что непременно придут и додадут, извинятся, полюбят и примут, звучит как:
Мы возвращаемся всем телом туда, в далёкие времена внутриутробного периода и младенчества, чтобы допрожить, увидеть, почувствовать, отреагировать и отпустить то, что сейчас возможно.
Так работа с детской травмой у взрослых отличается от ментального понимания. Можно много знать о маме, о семье, о причинах, о невозможности получить то, чего не было.
Но исцеление детской травмы начинается глубже, когда тело наконец получает право выразить то, что раньше нельзя было показывать.
В расстановках энергетическое движение в свою жизнь и остановка ожидания, что непременно придут и додадут, извинятся, полюбят и примут, звучит как:
«Мама, я отказываюсь от детской надежды дождаться твоей любви».
Так и начинаются шаги в сторону от своей раненой детской истории.
И здесь нет волшебной таблетки и практик, где можно всё сразу прожить и отпустить.
Это путь, процесс, который я не называю «проработкой мамы».
Это наш путь к себе.
Где мама, как большая и важная фигура в жизни, останется за спиной, а мы идём дальше.
Идём жить свою жизнь.
Хорошо жить.
И здесь нет волшебной таблетки и практик, где можно всё сразу прожить и отпустить.
Это путь, процесс, который я не называю «проработкой мамы».
Это наш путь к себе.
Где мама, как большая и важная фигура в жизни, останется за спиной, а мы идём дальше.
Идём жить свою жизнь.
Хорошо жить.