«Одиночество, травма привязанности и страх быть собой»

Огромной глубины и тревоги вселенской живёт в нас страх одиночества.

Он старинный.

Он часто родом из того периода, где мы были ещё внутри мамы.

Сложные истории семьи, угроза беременности, попытки аборта или мысли о нём, мамина нестабильность, тяжёлые внешние обстоятельства. Далее рождение.

Каким оно было? Как вас встречали? А потом

Я пишу и понимаю, что всё вышеперечисленное было частью моей жизни, обычной такой частью, встроенной. Я так хорошо знаю и умею, как нужно ТАК себя вести, какой быть, чтобы со мной оставались.

Я пишу «было». И да, сейчас не так. Но тело помнит и нет-нет, да маякнёт.

Навык хамелеона

Это такой навык хамелеона, который буквально был вшит в меня, когда я всей собой меняла окрас, чтобы не отсвечивать, сгладить, чтобы принадлежать и греться об других, пускай чужих во всех смыслах, людей.

В какой-то момент моей уже взрослой жизни это стало невыносимым.

Внутри поднялся бунт. Я не знала, как мягко отказываться от контакта и выбирать себя, и я рубила с плеча.

Тогда было много потерь, но, оглядываясь назад, я не жалею ни о чём.

А форма, мой способ быть рядом с другими менялся. Медленно, с болючими остановками я училась не предавать себя.

Травма привязанности у взрослых часто выглядит именно так: человек вроде бы хочет близости, но рядом с другим теряет себя, подстраивается, исчезает, боится быть неудобным, боится, что его бросят.

Работа с травмой привязанности начинается там, где мы замечаем этот старый телесный страх и перестаём считать его своим характером.

Мы выбираем игру, маски, оболочки, шкуру, смех или молчание, поддакивание и кивание, особый наигранный шарм, ширмы в виде семьи и детей, чтобы наша суть исчезла. Чтобы не чувствовать проявление самости, границ, протеста, злости, когда наступают на моё.

Чтобы заглушить в себе себя.

Сгладить все свои неровности и кататься этаким колобком улыбчивым, не вникая, не замечая глубоко ни себя, ни других.

А жизнь раз за разом будет буквально тыкать в ситуации, в сообщества, в людей, где больно.

Подтверждая: «да, меня бросают, от меня уходят. Это и есть связь. Я не достойна другого».

Холодный, яркий искусственный камин. Иллюзия огня, иллюзия тепла, иллюзия контакта.

А торчит вот это старинное, поросшее мхом, укутанное кровавой шалью, копьё. Это место оберегается, туда нельзя приближаться другому, а если вдруг случилась эта близость, то непременно боль, заденут, расшевелят рану, сволочи, заразу занесут. «Я так и знала, вы все одинаковые».

Мужчины, женщины, люди…

Очень популярный вопрос: «Зачем нужны страдания и раскопки прошлого, зачем люди ходят в терапию и на практики?».

Это всё часто спрашивают люди, наглухо укутанные в пуленепробиваемый кокон с торчащим сбоку копьём.

И кому-то из них и правда не надо.

Не надо даже шевелиться активно, оглядываться назад, проживать, чувствовать. Только удерживать, охранять и сжимать.

А кому-то нужно плакать, злиться, отпускать, прощать, ненавидеть, любить и снова плакать. Слой за слоем освобождаясь, давая движение всему, что застыло внутри.

Встреча на дне, где есть опора

Оказываться на дне того самого всепоглощающего древнего одиночества, вставать на это дно и чувствовать опору.

Да, это моё днище, здравствуй.

А потом накопить сил и как толкнуть его от себя, и как двинуть вперёд, смывая и слёзы, и боль, и людей чужих, и много ещё чего, что головой твоей умной не осознать, а тело всё сделает.

Оно знает как, только дай волю.

И вдруг обнаружить, что вот тот режим хамелеона даёт дичайший сбой, что ты ну нифига не вписываешься в нужную цветовую гамму.

Сначала страшно, ты нервно и нелепо мигаешь всеми красками. А потом ты отпускаешь себя. И что самое интересное, рядом с тобой вдруг такие же ребята!

И это про встречу, про настоящий живой горячий и яркий костёр.

Там каждый с собой.

А рядом другие и они близки.

Там опора внутри.

А крепкое плечо снаружи, когда тяжко.